Терапевт – всегда мыслитель…

Казалось бы – что сложного в том, чтобы стать терапевтом? Вот то ли дело кардиолог или офтальмолог – там учиться и учиться! На самом деле профессия терапевта – одна из самых сложных и требующих огромного количества знаний в самых разных областях медицинской науки. О том, почему терапия – самый интересный раздел медицины и что было бы, окажись в ее руках волшебная палочка, равно как и о многом другом, мы говорим с Татьяной Вячеславовной Завьяловой, врачом-пульмонологом, врачом первой категории, заведующей терапевтическим отделением ТОГБУЗ «ГКБ им. Арх. Луки г. Тамбова».

 

– Знаменитый французский художник Дега часто вспоминал старую мудрость: «Если у тебя есть мастерство на сто тысяч франков, купи еще на пять су». Скажите, в своем врачебном мастерстве Вам нужны еще эти пять су?


– Врач – это человек, который, наверное, никогда не достигнет совершенства. Потому что все время есть повод для того, чтобы самосовершенствоваться. Все время появляются какие-то новые болезни, которые необходимо тщательно изучить, научиться их лечить. Наши больные постоянно стимулируют нас к тому, чтобы мы не останавливаясь на уже достигнутом. Особенно – в терапевтическом отделении. Богатство патологий – огромное. Болезни – самые разнообразные. Зачастую мы являемся первым этапом для дальнейших диагностических и лечебных мероприятий, первой ступенью перед хирургическим лечением.


И это подталкивает нас к тому, чтобы мы все время читали, чтобы мы искали ответы на возникающие вопросы, чтобы мы не стояли на месте в своем профессиональном состоянии. Так что пятью су мы явно не обходимся.


– В терапии Вы изначально?


– Нет. Чуть больше трех лет назад я самым радикальным образом сменила профиль своей работы. Пятнадцать лет отработав фтизиатром, пришла в терапию. Дело в том, что фтизиатрия – достаточно статичная отрасль медицины: туберкулез существует не одно столетие, формы его практически одни и те же, проявления одни и те же, и, в общем, с конца 70-х годов прошлого века лечение если и меняется, то незначительно. Новые препараты не появляются, как минимум, на протяжении последних 35 лет. Идти же по давно проторенной стезе, вероятно, не мое предназначение. Меня перестала устраивать эта статичность, захотелось динамики, захотелось чего-то нового. Захотелось роста не столько карьерного, сколько морального и чисто интеллектуального.

 

Т.В. Завьялова


– Судя по той увлеченности, с которой Вы говорите, самой страшной беды не случилось – Вы не потеряли интереса к профессии, не стали равнодушной к недугам своих пациентов…


– Нет. Ни в коей мере. Свою профессию я искренне люблю.


– Позвольте поинтересоваться, как эта любовь возникла: она была одна с раннего детства и навсегда, или Вы пришли в медицину в результате многотрудных поисков себя в профессии?


– Скорее, первый вариант. Дело в том, что я – из династии врачей. Врач в третьем уже поколении. Отечественной медицине безупречно служили бабушка, папа, мой дядя – мамин брат. Так что и по папиной, и по маминой линии родства у меня значатся врачи. И поскольку семья не в одном поколении углублена в медицину, мой путь в профессии был предопределен. На каком-то этапе моего взросления наш семейный конклав пришел к выводу, что, скорее всего, склонности к медицине у меня есть. В общем-то, решив проблему выбора профессии за меня, они, к счастью, не просчитались. Потому что каждый день во все то время, что я работаю, я получаю удовольствие от своей профессии, синдром профессионального выгорания, хвала Господу, пока меня никоим образом не коснулся.


– Как правило, в юности мы все максималисты: если уж спасать, то все человечество разом, если к звездам – то непременно чтоб тернии погуще были…Фтизиатрия же, терапия больше, на мой дилетантский взгляд, обыденны, чем романтичны. Что Вас привело на эту стезю?


– Не соглашусь с Вами. Тяжелых больных и у нас здесь количество более чем достаточное. К тому же на протяжении одиннадцати лет я совмещала основную нагрузку с работой в инфекционной больнице, занималась ВИЧ-инфицированными больными. И даже на протяжении пяти лет была областным координатором по оказанию медицинской помощи больным СПИДом. Так что в спасении человечества принимала и принимаю до сих пор самое непосредственное участие.


– По-видимому, в Вашей одиссее спасения человечества найдется не одна история для остросюжетного психологического романа. Есть такие, что не отпускают до сих пор?


– Конечно. Думаю, каждый врач до конца жизни помнит своего первого погибшего больного. Это – всегда трагедия, которая и меня не обошла стороной. Тем более, что первый умерший у меня на руках пациент был мальчиком 22 лет, который погиб от генерализованного туберкулеза. Мне он достался уже в тяжелом состоянии, поскольку родственники не склонны были лечить его традиционными методами и водили по всяким знахаркам, пока положение не стало критическим. Я до сих пор помню, как отчаянно мы боролись за его жизнь, пытались спасти парня, но, к сожалению, ничего у нас не вышло. В память навсегда, по-моему, врезались его имя и фамилия, подробности его лечения, то опустошение, которое испытала, когда пациент умер у меня на руках. И негодование в адрес родственников, которые довели ситуацию до трагедии.


Сейчас ситуаций, годящихся для остросюжетных романов, в моей практике немало. Даже здесь, в нашем отделении, не говоря уже о более чем десяти годах работы с ВИЧ-инфицированными. Конечно, всегда впечатляет, когда пациент приходит с очень страшными диагнозами, но эти диагнозы либо не подтверждаются, либо нам удается помочь им, вопреки медицинским прогнозам. Но если рассказывать обо всех таких случаях, это будет очень долго.


– Тогда скажите, какие пациенты здесь, в терапевтическом отделении, приносят наибольшее удовлетворение? Дают ощущение того, что путь, пройденный Вами в профессии, проделан не зря?


– Сразу так сказать очень сложно. Но сейчас у нас в реанимации лежит пациент, который страдает хронической обструктивной болезнью легких и находится в состоянии, которое, можно сказать, практически уже безнадежном – на искусственной вентиляции легких, по сути, уже четыре недели. И все равно я испытываю удовлетворение, когда прихожу к нему в палату и вижу, что он мне рад, потому что знает, что сейчас я отключу аппарат, и мы будем с ним пытаться дышать самостоятельно. Каждый раз мы прибавляем по нескольку минут в этой тренировке, и мы оба испытываем удовлетворение, радость от того, что наши попытки приносят успех. И, хотя исход еще не понятен, хочется надеяться, что вместе мы сумеем отстоять жизнь пациента.


– По моему, это именно тот случай, когда больного спасает лекарство, настоянное на любви. Позвольте спросить: в чем источники этой любви?


– В том, что, как минимум, 50 процентов успеха кроются в любви врачевателя к своим пациентам, сомневаться не приходится. Когда есть взаимопонимание врача и пациента, когда есть доброе отношение друг к другу, лечение становится более эффективным. Когда утром я заглядываю в палаты и вижу, что ночь прошла благополучно, когда я здороваюсь с пациентами и они по-доброму отвечают на мое приветствие, меня не покидает чувство удовлетворенности от профессионально выполняемой работы, от того, что я – врач!


Думается, основа профессионализма врача и заключается в том, что он лечит с любовью, а нередко и своей любовью к избранному им делу, к своим пациентам. Тогда и от профессионального выгорания спасает любовь к профессии, неуспокоенность.


– Простите, если вопрос покажется Вам не совсем корректным, но я сижу и мысленно размышляю: у хирурга есть в помощь оборудование последних поколений, скрупулезно разработанные методики сложных операций, офтальмологу давно уже пришел на помощь лазер, а у терапевта, по старинке, стетоскоп?


– Голова. У терапевта должна быть светлая голова и трезвый, аналитический ум. Терапевт – всегда мыслитель, в определенной степени – философ. Терапевт обязан очень скрупулезно проанализировать все, что рассказал больной, не упустив ни малейшего штриха. Вдумчиво «покопаться» в его жалобах, в преамбуле заболевания, в результатах обследования. Недавно ко мне на практику пришел студент, который мечтает стать хирургом. Он с жаром мне доказывал, что хирургия – один из самых замечательных разделов медицины. Обнаружили патологию, вырезали больной орган или часть его, – и больной вернулся к жизни. Все радикально, динамично и эффективно.


Я же попыталась убедить его в том, что терапия – еще более интересный раздел медицины. Здесь огромный спектр болезней, плюс ко всему – здесь надо посидеть и подумать. Верный диагноз всплывает сразу далеко не всегда. Каждый пациент – объект очень мощной мыслительной деятельности: и логики мышления, и очень обширных знаний. Тут голова имеет очень большое значение.


– Вы – врач в третьем поколении. Это не только накопленный профессиональный опыт и принципы морали, не только преданная по наследству увлеченность профессией, но, как я предполагаю, еще и очень строгая экспертная оценка. Признайтесь честно – достается порой?


– Еще как достается! Мой самый строгий судья и эксперт – это папа, который отдал медицине 42 года, всю свою жизнь отработав в тубдиспансере. На разных должностях, вплоть до заместителя главного врача по лечебной работе. Он, конечно, контролирует меня всяко. Очень заинтересованно расспрашивает меня о том, что происходит в отделении, с профессиональной любознательностью ко всему этому относится, ну и, разумеется, критикует. Но не так, чтобы после наших с ним разговоров у меня опускались руки. Он обладает нечасто встречающимся умением критиковать конструктивно. За что я ему очень благодарна.


– Давайте вспомним мечту из детства: если бы вдруг в Ваших руках оказалась волшебная палочка, то…


– …то я бы ею взмахнула, и попросила, чтобы появился новый антибиотик, способный вылечить самые трудноизлечимые болезни. И еще у меня есть совсем уж маленькая, дурацкая, наверное, мечта – чтобы в отделении был проведен капитальный ремонт и наконец-то поставлены пластиковые окна…


– Похоже, тут не волшебная палочка, а, про меньшей мере, старик Хоттабыч нужен…А если вернуться в нашу реальность, то работа работой, но и на какие-то развлечения, вероятно, удается выкроить время?

 

Т.В. Завьялова


– Самое интересное, что я живу своей работой практически всегда. Это очень сильно напрягает мою семью. Я прихожу сюда рано, ухожу, как правило, поздно, больным разрешаю звонить мне на сотовый телефон, и днем и ночью. Я до такой степени привыкла все держать под контролем, что иногда ловлю себя на мысли – это уже какой-то патологический процесс…Я прошу звонить мне домой дежурных врачей в случае какой-то неординарной ситуации. Прошу звонить мне из реанимации, если там лежит кто-то из моих пациентов, и с ними случаются какие-то непредвиденные осложнения. То есть, отвлекаться от работы у меня не получается. Если я над чем-то долго размышляю, то даже во сне вижу пациентов. Хотя, к сожалению, подобно тому, как великий Менделеев увидел во сне свою таблицу, вытащить из подсознания единственно верный диагноз пока не очень получается. Видно, расти еще да расти до величия. Так хоть, пока ни его, ни волшебной палочки нет, антибиотик бы уникальный во сне придумать…


– Нескромный вопрос, но… Домашние не объявляют периодически «бунт на корабле», требуя вернуть к очагу жену и маму?


– Они не только терпят, но и разделяют мою увлеченность медициной. Врачом хочет стать мой собственный ребенок, медициной грезит мой племянник – сын моей родной сестры. Он своей маме заявил: «Буду, как Таня». Видимо, я настолько увлечена своей работой, что детям тоже хочется связать свою жизнь с медициной.


– Ваш муж, простите за то, что, с Вашего позволения, вторгаюсь в сферу частной жизни, тоже врач?


– Нет, но он с пониманием относится к моему выбору.


– Жутко любопытно: в этой своей увлеченности профессией как нашли время для любви и создания семьи?


– А все она, работа! Мы познакомились в больнице, к сожалению, при очень печальных обстоятельствах – у него умирал папа. Меня позвали на консультацию, и мы, разумеется, познакомились. И вот уже семнадцать лет вместе, и, слава Богу, очень хорошо живем. Он относится с уважением и с пониманием к моей работе, я стараюсь быть в курсе всего, что интересно и важно ему. Если нужно, он приезжает за мной, и может ждать полтора, два часа, не проявляя неудовольствия. Потому что знает – если задерживаюсь, значит, что-то очень серьезное происходит в отделении.


– Свою увлеченность профессией, огромный опыт получается передавать студентам?


– Да, я сначала преподавала в медицинском колледже, и вот уже пять лет преподаю в Институте медицины ТГУ им. Г. Р. Державина. Читала фтизиатрию, потом плавно перетекла на преподавание терапии. Точнее, госпитальной терапии у студентов шестого курса. От общения с будущими коллегами тоже получаю огромное удовольствие.

Версия для слабовидящих

Навигация

Новости

Задать вопрос

Оставить обращение

Платные медицинские услуги

Контакты

График приёма

Запись на приём к врачу

Нормативно-правовые акты

Доска почёта

Наши достижения

СМИ о нас

Интервью со специалистом

Карта сайта

Поиск

Конкурс

С юбилеем, край Тамбовский!

: